ПОД КУПОЛОМ | 2013—2018

…Под одеяло проникал ослепительный красный свет, но в пещере царил кромешный мрак. Они забились в самый дальний угол и крепко обнялись. Град метеоритных камней барабанил по ванне, закрывавшей снаружи дырку в потолке. Гора сотрясалась и дрожала, а комета выла, словно была смертельно испугана. А может, это Земля кричала от страха? Они долго лежали не шевелясь, крепко вцепившись друг в друга. Снаружи грохотало эхо разрушающихся гор и трескающейся Земли. Время тянулось страшно медленно, и каждому казалось, что он одинок в мире.

Туве Янссон, «Комета прилетает»

Не удивление и не восторг открытия были первыми — они нахлынули позднее. Сначала появился страх. Он пришел пронзающей небо вспышкой, выбелившей все вокруг, обнулившей городской пейзаж и точно стершей время. Накренился горизонт, затрепетали бетонные стены, осиным роем кинулись к земле осколки разбитых окон. Многие дни после я буду внимательнее, чем обычно, смотреть под ноги, обходя разбросанное взрывной волной стекло, но также пытаясь разглядеть средь него фрагменты проломленного купола.

Прозрачный, однако казавшийся столь надежно защищавшим планету, прежде он ограждал ее от соприкосновения с темной глыбой безвременного пространства. Больше нет этого барьера. Отныне я буду видеть, сколь хрупок он, как быстро бегут по его поверхности тонкие трещины. Стремительно разлетаются по сторонам его осколки. Они впиваются в ландшафт, взметают вверх траву и комья почвы, надрезают стволы деревьев, корежат металл. Насквозь проходят они через стены и фундаменты домов, оседают на дне озер и рек. Поврежденный пейзаж дымит и ежится, но проглатывает в себя эти осколки. Свежие зеленые побеги укутывают раскуроченную землю, создавая новые формы ландшафта.

Спустя десятилетия ничто в нем не обнаружит след некогда пробитого купола. Останутся лишь многочисленные визуальные свидетельства, в которых будет зафиксировано случившееся. Сохранятся научные исследования. Но пейзаж — он забудет все. Он не раз уже так делал.

В мае 1891-го вслед за двумя метеоритами осколки купола нырнут в заводской пруд Нязепетровска и речку Нязя. В августе 1909-го они сгорят вместе с ночным метеором, пронесшимся над Челябинском. В 1910-е и 1920-е — рассеются по Еткульскому и Еманжелинскому (тогда Коэльскому) районам. В 1933-м перечеркнут ломаной линией алое от вздымающейся зари утреннее небо и пропадут на границе Челябинской и Курганской областей, вблизи Старого Песьяного. В архивных делах, в фотокопиях губернских газет, на последних страницах советских изданий, где рядом будут напечатаны заметки про плодово-овощные опытные станции, в публикациях профильных журналов, в краеведческих зарисовках останется незначительный пласт свидетельств. Но все материальные следы вновь поглотит ландшафт. Он словно стремится таким образом притупить, успокоить страх, рожденный очередным проломом купола.

Сами по себе очертания равнин и лесов слишком велики, слишком безличны, слишком анонимны. Они не предоставляют мест и предметов, доступных тому измерению, где человек мог бы увидеть узнаваемые маркеры произошедшего. А потому не определить, какой из ныне пересохших мелких притоков реки Увелька неподалеку от Красногорского стал пристанищем для метеорита, разыскивавшегося краеведами в ноябре 1926 года и, вероятно, пошедшего на возведение хозяйственных построек в ближайшем хуторе. Не найти и того дома в селе Селезян Еткульского района, чей фундамент сложен из фрагментов другого 10-пудового космического камня, упавшего в окрестных полях предположительно в начале 1910-х. Не отыскать и знаков падения Катав-Ивановского болида 1941 года — его находку отменило начало войны.

В поисках подходящих точек на карте, которые могли бы стать носителями памяти о падении метеоритов, об этих предыдущих сокрушениях купола, я пешком преодолеваю километры полей и береговых линий и осматриваю останки старых сооружений. В большинстве случаев я не могу сказать, где именно находится конкретное место, упомянутое в архивах или редких газетных публикациях. Двигаясь через пейзаж, я не обнаруживаю ни указателей, ни мемориалов, а только предполагаю, что найденный разрушенный дом, или воронка на лугу, или заросли камышей, или треснувшая гора — это и есть разыскиваемая территория. Вновь очерчиваю я окружающий ландшафт, будто думая: если вскрыть его, как консервную банку, если найти в нем потерянные следы, уйдет и страх, восстановится купол над головой.

Но нет.

2018